Два офицера из истребительной эскадрильи Левенгерца пили кофе.

– Разрешите присоединиться к вашей болтовне за чашкой кофе, – сказал Левенгерц, присаживаясь к их столу.

– Нужно изменить всю систему оценок и поощрений, – говорил лейтенант Кокке, молодой летчик из Берлина.

Левенгерц, заметив его грязную серую рубашку и нечищеные сапоги, решил сделать ему замечание в более подходящее время.

– На Восточном фронте, – говорил Кокке, – любой дурак может сбить десяток самолетов в день.

– В то время как мы тут соревнуемся, кому первому выпить захочется, – пожаловался Беер, мрачный низкорослый лейтенант из Регенсбурга.

Официант доставил на стол кофейник со свежим кофе.

– Кофе, герр обер-лейтенант?

– Спасибо, Кокке, – ответил Левенгерц. Он обратил внимание на то, как бородатый лейтенант наливает кофе в кружки. У него были музыкальные руки. Кокке хотел стать профессиональным пианистом, во война прервала его учебу. Теперь карьера, о которой он когда-то мечтал, стала для него недоступной. Кокке налил Левенгерцу кофе и вызывающе улыбнулся. Некоторые утверждали, будто молодой берлинец был платным агентом-провокатором гестапо. Левенгерц подозревал, что этот слух распространил сам Кокке, чтобы оправдать свою постоянную критику гитлеровского режима и его методов.

– За наши Рыцарские кресты! – произнес Левенгерц.

– За ваш я не пью, – сказал, Кокке, улыбаясь. – Если этот крест сейчас уже не в пути, значит, командование решило больше не награждать ими.

Левенгерц ответил на комплимент благодарным кивком, допил кофе и поднялся. Уже кивнув им на прощание, он обратил внимание, что лейтенант Беер одет в черную кожаную куртку на молнии, бриджи и сапоги.

– Уж не намерены ли вы лететь в этих сапогах, герр лейтенант?